Почему опасно жить без Исповеди?

диакон Андрей Радкевич
Известные люди

Автор песни крокодила Гены «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам…» Александр Тимофеевский. Больше крокодила

Кадр из мультфильма «Чебурашка»
Время на прочтение: около 13 мин.
Время на прочтение: около 13 мин.
Он прошел блокаду, имел много проблем с КГБ и пережил эпоху поэтического подполья. Его стихи мир увидел с опозданием в 40 лет. Большинству из нас он известен как автор песенки «Пусть бегут неуклюже…». Но как признается он сам, ему всегда хотелось, чтобы люди познакомились в его творчестве с чем-то большим, чем эта песня. Наш разговор — с поэтом, драматургом и сценаристом Александром Тимофеевским.
Александр Тимофеевский. Больше крокодила

Александр Тимофеевский. Душанбе, 1962 г.

Полёт в брюхе жестяной рыбы

— Александр Павлович, первую зиму войны Вы провели в блокадном Ленинграде, Вам было 8 лет. Какой эпизод из блокады для Вас стал самым ярким?

— Блокада очень хорошо запомнилась, и ярких эпизодов было много. Помню, как в самом начале войны, в июле, уходили солдаты и как висели над городом дирижабли. Помню «разрезанный» от удара бомбы сверху донизу дом, где можно было увидеть предметы быта: кровати, обои, какие-то детские игрушки… Тревоги следовали одна за другой без перерыва. До сих пор помню, как горели Бадаевские склады… Гигантское зарево в полнеба — никогда после я такого сильного пожара не видел.

И уж точно я никогда в жизни так не гордился русскими людьми, как теми, кто окружал меня в осажденном Ленинграде, в нашей коммунальной квартире. Я со стыдом думаю о том, сколько раз, живя в мирное время, я терялся, впадал в уныние — а они до последней минуты не поддавались слабости, шутили, смеялись, заботились друг о друге. В нашей квартире тогда жил дальний родственник с чудным именем Алефтан. Он был громадного роста, ему более, чем другим, не хватало еды. И он варил себе суп из столярного клея — больше ничего не было. И я помню, что он постоянно пел. Пел даже за несколько часов до смерти: как и многие блокадники, он умер от истощения. Весельчаки, шутники, очень добрые… Вот такое впечатление у меня осталось о тех людях.

Весной сорок второго мы с мамой эвакуировались. Вылететь из Ленинграда тогда значило получить счастливый билетик. Самолеты привозили в Ленинград продовольствие — хлеб, сахар и масло, а обратно вывозили детей, стариков и женщин. На аэродром нас провожали любимые бабушки: они были совершенно истощены, и я помню, как струи ветра от вертящихся винтов самолета едва не сбивали ослабших бабушек с ног. Я, маленький, это понимал, и мне было очень горько.

С нашей эвакуацией связана целая цепь событий. Оказалось, мама перепутала дату, и мы приехали на аэродром на день раньше нашего отлета. Тем не менее, она добилась, чтобы нас всё-таки посадили на самолет. А на следующий день в нашу квартиру попала бомба…

Анна Ахматова писала: «Словно в брюхе жестяной рыбы». Это очень точное выражение. Представьте себе внутренность самолета «Дуглас», разделенную ребристыми перегородками; никаких сидений там не было, люди располагались на своих мешках и чемоданах — действительно, как в брюхе огромной рыбы, внутри которой мы все оказались.

http://mtdata.ru/u11/photo1B5C/20084529311-0/original.jpg

Изображение: http://mtdata.ru/u11/photo1B5C/20084529311-0/original.jpg

Кроме нашего самолета летело еще два «Дугласа» с такими же, как мы, эвакуированными. Неповоротливые грузовые самолеты охраняли истребители. Из Питера мы должны были прилететь в Вологду, и нам сказали, что, как только минуем Ладожское озеро, можно уже не волноваться. Но именно в этот момент нас атаковали немецкие самолеты. Наши истребители при виде «Юнкерсов» повернули обратно. А немцы один «Дуглас» тут же сбили, ещё один обстреляли, и тогда, не долетев до Вологды, мы сделали вынужденную посадку на аэродроме в Хвойной. Когда приземлились, мама видела, как из второго самолета выносили окровавленных детей и взрослых. Потом, после войны, она никогда уже не летала, ездила только поездом. А наш самолёт, слава Богу, уцелел.

Ещё одно чудо — в Хвойной мы попали в какую-то воинскую часть, где нас угостили варёной картошкой. Вот это незабываемо, потому что в блокадном Ленинграде мы ели силос — корм для скота, и для нас тогда он был большим лакомством. А тут — картошка, да ещё и с маслом! Из Хвойной мы вылетели благодаря какой-то невероятной маминой энергии. Как потом выяснилось, через шесть часов после нашего вылета в Хвойную вошли немцы. Ещё дней сорок мы провели в Вологде, потому что я серьёзно заболел. А потом в теплушках мы поехали на восток, в Челябинск, к бабушке. Вот вам история нашего отлета из блокадного Ленинграда.

— Насколько я знаю, одним из самых серьёзных потрясений в Вашей жизни стал расстрел Ваших друзей из литературного кружка…

— Да, в 1944 году мы вернулись в Москву. Я стал ходить в литературный кружок при Доме пионеров на улице Стопани. Школа мне представлялась тюрьмой, а кружок, где мы все занимались поэзией, был для меня отдушиной. Мне было тринадцать лет, а там были старшие, которым было по шестнадцать-семнадцать, а я с ними мог говорить на равных о Блоке, Есенине, Маяковском. Мне это очень льстило. После занятий мы гуляли по всей Москве, читали стихи, пели песни.

Но история с литературным кружком кончилась трагически. Старшим ребятам стены литературного кружка стали узки, и они решили заниматься литературой отдельно. Принялись самостоятельно, а не по указке пионерской руководительницы, изучать поэзию, и я помню, как один из кружковцев Борис Слуцкий, однофамилец известного поэта, сделал блистательный доклад о символистах, который он читал два дня подряд, каждый раз по три часа.

И тут мы с моим приятелем, влюблённые в одну из девочек, поняли, что она увлечена докладчиком, а на нас не обращает никакого внимания, и мы поклялись больше никогда не приходить на эти занятия. Тем временем ребята отошли от литературы и стали изучать «Государство и революцию» Ленина. Кто-то вспомнил, что их сверстники из колхозов не имеют паспортов и значит — не могут поступить в институты, дальше больше… На рубеже 40-х — 50-х годов органы инспирировали акцию «Юные ленинцы». В компании мыслящих молодых людей засылались провокаторы. Моим друзьям вменили в вину антисоветскую деятельность. Был суд, троих мальчиков приговорили к расстрелу, другие получили по десять, двадцать, двадцать пять лет лагерей. Одна девочка получила семь лет за поцелуй на лестнице.

Может быть, самое страшное, что я видел в своей жизни, — это глаза родителей. Мы ведь ничего не могли понять, куда пропали ребята, и когда пошли по домам просто узнавать, что случилось, то видели совершенно безумные глаза их матерей и отцов…

Затем, уже в старших классах, школе я предпочитал Историческую и Ленинскую библиотеки. Они были для меня домом: я проводил там целые дни, с утра до вечера. Ещё при жизни Сталина, в 1952 году, в Ленинской библиотеке я прочел стенограммы съездов партии. Удивительно, если бы эти стенограммы нашли в доме при обыске, владелец получил бы десять лет. А в библиотеке я получил их из спецхрана, и ничего со мной не случилось. Но благодаря этим стенограммам я понял, что история наша происходила совсем не так, как нас учили в школе. То есть ещё до Хрущева я кое-что уже знал.

Курилки библиотек стали инкубаторами будущих диссидентов — иного выражения не найду. Там собирались молодые люди, которые горячо обсуждали все политические новости. В 50-е годы я был постоянным посетителем курилки, там я спорил до хрипоты о том, что происходит в окружающей жизни. А за стенами библиотеки начиналась «оттепель».

Недолгий рассвет

— Чем для Вас стало то время, которое сегодня называют оттепелью?

— Сейчас трудно представить себе времена сталинизма, когда в лирической поэзии дозволялось писать только о любви к партии и её вождю. И вдруг в 1956 году журнал «Знамя», Пастернак: «Под ракитой, обвитой плющом / От ненастья мы ищем защиты / Наши плечи покрыты плащом. / Вкруг тебя мои руки обвиты». Телесная любовь! Это было как взрыв атомной бомбы. В самиздате Есенин-Вольпин: «О сограждане, коровы и быки, / До чего вас довели большевики…»

https://revizornews.tmweb.ru/uploads/post/202011/160499117641.jpg

Фото: https://revizornews.tmweb.ru/uploads/post/202011/160499117641.jpg

Мы открывали для себя Мандельштама, Ходасевича, Цветаеву. Из рук в руки передавались статьи философа Григория Померанца. Мне посчастливилось  познакомиться с бесстрашным поэтом Коржавиным. Всё его творчество — приговор хозяевам ГУЛАГа. Стихотворение Бориса Слуцкого было для нас гимном оттепели:  «Покуда над стихами плачут, / Пока в газетах их порочат, / Пока их в дальний ящик прячут, / Покуда в лагеря их прочат, — / До той поры не оскудело, / Не отзвенело наше дело. / Оно, как Польша, не сгинело, / Хоть выдержало три раздела». Так же как стихи Пастернака:

«Ты значил всё в моей судьбе.
Потом пришла война, разруха,
И долго-долго о Тебе
Ни слуху не было, ни духу.

И через много-много лет
Твой голос вновь меня встревожил.
Всю ночь читал я Твой Завет
И как от обморока ожил…»

Это стихотворение о возвращении в жизнь Христа и Его заветов, что столько времени было под запретом и что так блистательно было выражено Пастернаком. Хотя думаю, что тогда я это стихотворение даже не понял. Так бывает, когда читатель иногда не проникает в глубинное содержание произведения, но сам эмоциональный заряд ему очень близок.

— У Вас есть стихотворение «На смерть Фадеева», где Вы писали, что его самоубийство — это приговор соцреализму. Вы сейчас согласны с тем, что написали тогда?

— Представьте себе: мне было 23 года, я был молодым горячим студентом, и вот меня окружают люди, которые только что вернулись из ГУЛАГа. У моей первой жены была арестована вся семья: отец, мать, старшая сестра Майя Улановская, она входила в тот кружок, о котором я уже говорил, и была приговорена к 25 годам лагерей — потом, естественно, реабилитирована. Вернувшись, Майя рассказала о том, что вместе с ней сидела одна из девушек, которая в романе Фадеева «Молодая гвардия» выведена как предательница. В то время как на самом деле была невиновна. И вот, отпустили из лагеря бывшего полицая, отпустили еще кого-то, кто на самом деле был предателем, — а она продолжала сидеть. Её ненавидели караульные, и Майя давала ей свой бушлат, чтобы её ненароком не подстрелили.

Было также известно, что Фадеев, руководитель Союза писателей, подписывал арестные документы. И потом ещё рассказывали, как Фадеев на вопросы иностранных журналистов о писателе Бабеле отвечал: «Да вот он живет со мной в одном доме». — «А что же о нём ничего не слышно?» — «Да вот он пишет роман», — и так далее. Хотя он не мог не знать, что Бабель к тому времени был уже расстрелян. И когда в 1956 году я узнал о самоубийстве Фадеева, я написал стихотворение, из-за которого потом у меня были серьёзные неприятности с КГБ. Были там такие строчки: «Ты умер. А как же отчизна / — Забудет, осудит, простит? / Как приговор соцреализму, / Твой выстрел короткий звучит, / И нету ни горя, ни боли, / Лишь всюду твердят об одном, / Что был ренегат-алкоголик/ России духовным вождем. / Для нас это, впрочем, не ново, / Не тратьте на мёртвых слова, / Пока существует основа, / Покуда система жива».

Хотя сейчас я, скорее всего, не стал бы писать стихи, так жёстко осуждающие Фадеева.

— А почему?

—  Пастернак в одной из своих последних статей говорит как о писателях — жертвах сталинизма, так и о тех, кто одновременно был и жертвой, и палачом. Борис Леонидович находит очень точную интонацию в рассказе о Фадееве и сожалеет о нём. И я верю ему, потому что уж он знал этого писателя лучше, чем я.

— Ваши стихи не печатали много лет. Насколько серьёзно это Вас огорчало и мешало Вам?

Александр Тимофеевский. Больше крокодила

Александр Тимофеевский с супругой Натальей

— Сложно ответить. Всегда кажется, что, коль скоро тебя не печатают, значит, ты очень плох и никуда не годишься — и эта мысль тебя никогда не оставляет. Вспоминается Юрий Борисович Норштейн, который, работая над одним из любимейших мной мультфильмов «Сказка сказок», в какой-то момент закричал: «Ужасно! У меня ничего не получается!» Но получился-то прекрасный фильм! С другой стороны я гордился, что меня боится всесильный КГБ.

Простая «шалость»

— Вы упомянули Юрия Норштейна. Вы много лет работали на студии «Союзмультфильм». Многие люди знают Вас именно как автора ушедшей в народ песни «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам»…

— Да, к сожалению, меня знают как автора песенки крокодила Гены.

— То есть Вас это сердит? А почему? Разве песня плохая?

— Я вам расскажу одну историю про Пушкина. Выходя из ресторана «Яр», он встретил мальчика. «Вы Пушкин?» — спросил мальчик. «На что вам?» — ответил Пушкин. «Вы же написали “Чёрную шаль”». — «Откуда вы знаете?» — «Мой брат поет, вся Россия поет» (действительно, Пушкин какое-то время был Окуджавой России, все пели: «Гляжу, как безумный, на черную шаль»). «А кроме “Чёрной шали” вы больше не знаете ничего?» — спросил Пушкин. Мальчик покачал головой. И тогда Пушкин тут же выдал экспромт: «Вы знаете одну лишь “Шаль”. /Какая жалость! /Моя, мой милый, это шаль. / А проще — шалость»…

Вот и мне бы хотелось, чтобы до читателя дошли какие-то более серьёзные мои тексты, которые для меня являются особенно важными, а не песенка крокодила Гены. Дело в том, что по сценарию мультфильма эта песня вообще не планировалась. А когда решили, что надо песню написать, Эдуард Успенский, автор книги «Крокодил Гена и его друзья», был в командировке, и посоветовал создателям мультфильма меня.

Крокодил Гена И Его Друзья Картинки— Вы начинали работу в мультипликации в эпоху, когда создавались лучшие советские мультфильмы. Расскажите, а в анимации тоже была холодная война? Как относились к Диснеевской студии — «за» или «против»?

— К счастью, в мультипликации никакой холодной войны не было, хотя действительно работы «Диснея» в СССР тогда можно было увидеть только в редких клубных показах. Вообще, советская мультипликация многое взяла от Диснея…

Хотя мастера у нас были блистательные. Непревзойденным мультипликатором мне представляется Борис Дёжкин, автор фильмов «Шайбу! Шайбу!», «Матч-реванш», «Снежные дорожки»… Режиссёры: Лев Атаманов, Иванов-Вано, сестры Брумберг, Хитрук, Качанов, Хржановский, Норштейн… Трудно поставить точку, перечисляя создателей мультфильмов, которые восхищали многих. Неслучайно кто-то из римских пап (не помню, кто именно), рекомендовал смотреть советские мультфильмы — потому что они очень добрые.

«Я мечтаю об ощущении, что небо близко»

— Александр Павлович, своё поколение Вы называете поколением атеистов. И в то же время, насколько я знаю, у Вас была очень верующая тётя. Это как-то отражалось в Вашем детстве, в молодости? О Боге говорили в Вашей семье?

— Вы знаете, всё было очень сложно. Я, например, навсегда запомнил, как тётушка водила меня в церковь, когда мне было 4-5 лет. Помню, как мы с ней ходили в храм в день Святой Троицы, и всё было украшено зеленью. Конечно, я не понимал высокой святости церковного праздника, но до сих пор осталось в душе чувство радости от того, что все радовались и все меня любили.

Но мы жили в советское время, когда всё это сильно осуждалось. Мои близкие в разговорах о вере были очень осторожны. Тем более что два деда были репрессированы и расстреляны. Поэтому я рос и о христианстве не знал практически ничего. Но прекрасно помню, как в молодости я удивлялся тому, что в советских учебниках, в разных статьях все время писалось: «Мировоззрение Достоевского было ошибочным», то же самое про Гоголя, про Толстого. И тогда я думал: почему же некий имярек, который никогда не ошибается и пишет об ошибках этих писателей, не является властителем дум? Если он так всё хорошо понимает, то почему тогда прославляют не его, а этих вечно ошибающихся. Вот это мне приходило в голову. Но христианский посыл в произведениях великих классиков всё равно, к сожалению, мной был не понят.

И вот что ещё меня удивляло. Ленин почти в каждой своей статье нападал на Бога, подобно Катону-старшему, который свои речи заканчивал словами «Карфаген должен быть разрушен». Меня его яростный атеизм поражал, потому что он делал это некстати и без особенной необходимости. Ну, можно понять, существует спор атеиста с идеалистом, и атеист доказывает свою позицию. Но когда речь идёт о кооперативе, он и здесь обязательно скажет о том, что Бога нет, и было совершенно непонятно, какое это отношение имеет к кооперативу. А потом я стал думать, что это похоже на какое-то дьявольское наущение.

Александр Тимофеевский. Больше крокодила

  Юрий Норштейн — на презентации книги Александра Тимофеевского «Ответ римского друга». Фото Дмитрия Гасина

Когда мне было за сорок лет, я работал на телевидении. Работник телевидения, замеченный в церкви, был бы уволен немедленно. Это о советских порядках.

— А Вы помните, когда впервые прочли Евангелие?

— Евангелие я впервые прочитал лет в тридцать. Его мне подарила тётушка, и оно до сих пор стоит у меня на полке. Тетушка подспудно и очень осторожно подводила меня к учению Христа, она вообще никогда ни на кого не давила, и только иногда, когда это было возможно, говорила о вере.

Но решительным толчком к тому, чтобы обратиться к Евангелию, стало вот что. Когда мне было 28 лет, умерла моя первая жена, и это стало для меня сильным ударом. Я решил тогда бросить писать стихи и не писал почти три года, жил с растрёпанной душой, вёл себя очень нехорошо, много пил. И вот однажды, сам не знаю как, я очнулся в квартире у Макса Жеребчевского, художника-постановщика мультфильма «Бременские музыканты». Мы с ним дружили, и каким-то образом я после очередной разгульной ночи забрёл к нему. И тут, когда я очнулся, Макс стал упрекать меня в том, что я веду беспутную жизнь, и заговорил со мной о Боге.

Это было для меня абсолютным потрясением. Мне тогда приходилось слышать о Боге только от стариков. И вдруг я узнаю, что мой друг и ровесник оказывается глубоко верующим человеком! Среди моих сверстников я таких людей в те времена не встречал. Макс рассказывал мне о своей вере, а я смотрел на него с широко открытыми глазами. Но после этого разговора я прочел Евангелие от корки до корки.

Я помню удивительное ощущение от образа Богочеловека. Помню, я прочёл и подумал о том, как трудно Ему было втолковывать ученикам то, что Он говорил. Объясняет им такие, казалось бы, простые и очевидные вещи. Не воспринимают. А потом я понял, что это продолжается и по сей день. Заповеди Его так просты, естественны и человечны, но мы их плохо исполняем и понимаем с большим трудом. Христос продолжает разговор с нами. Времени нет, нет разрыва в две тысячи лет. Евангелие написано как бы вчера и для нас.

— Какие ощущения у человека, который 30 лет в Бога не верил, а потом вдруг взял и прочитал эту книгу? Что-то меняется?

https://static.mk.ru/upload/entities/2022/01/12/22/articles/facebookPicture/9b/8a/47/5f/bfe92455dab9a5dbce1505581a8b2a57.jpg— Я думаю, что меняется, но не сразу. Наверное, чтобы сразу принять учение Христа всей душой, человек должен обладать нравственной гармонией. А если такой гармонии нет, то прийти к глубокой вере очень сложно. И ещё, конечно, атеистическое наследие, которое накопилось, очень мешает. Ты ещё долго ощущаешь себя полуверующим-полуатеистом, и вопрос, есть ли Бог или Бога нет, тебя все время не оставляет. Движение к Богу очень непростое. Любовь глубоко интимна.

Я бы хотел прочесть две вещи: одну мою, а другую — моей тетушки, она тоже писала стихи. И вы сразу почувствуете два разных мироощущения. В 1972 году, то есть почти в сорок лет, я написал поэму «Молитва», вот характерный кусочек из нее:

«…Дни мои измерены, а ноченьки долги. Снятся мне измены, предательства, долги.

О, как же это надо, чтоб небосвод — разверст,

Чтоб пасть ничком под градом в меня летящих звезд,

Назвать Тебя по имени и волю дать слезам. Прости меня, прости меня, за что — Ты знаешь Cам.

Я изменил любимой, я изменил себе,

И жёлтым одуванчикам на склоне горы лиловой,

Где даже в полдень со дна глубокой шахты Виднелась звёздочка.

Которая измена горше, И сам не знаю.

Прости мне, Господи!

Прости меня, о Боже, забудь про всё на миг! О, как же я ничтожен, о, как же Ты велик!

Ты был со мною рядом и подавал мне знак.

Я знал всегда, что надо, но делал всё не так…»

А теперь — отрывок из стихотворения «Пасхальные дни», которое, рассказывает о дореволюционном детстве автора, но было написано Екатериной Тимофеевской во второй половине XX века:

Время заутренней светлой.

Я в платьице белом. / В час необычный выходим. / На улице людно.
Светятся окна домов в трепетном ожиданье. / Небо торжественно звёздно. И близко. / Так близко! Не звон колоколов, над всей Россией / трезвонивших, благовестивших нам, / не праздничный, весь озаренный храм / оставит в сердце свет неугасимый, / не ликованье хоров: Он воскрес! — / а таинство приближенных небес, / созвездий дышащих… Их славословью внемлю / в Святую Ночь, объемлющую землю.
Так радостно…

И вот я мечтаю о таком светлом чувстве, вот о таком восторге, и о чистоте собственной души, и об ощущении, что небо близко.

— А у Вас есть образец человека, который бы вот это все, о чем Вы мечтаете, стяжал?

— Вы знаете, мне Господь посылал в жизни очень много замечательных людей. Но таких светлых людей, как моя тётушка, я больше никогда не встречал. Она была сама любовь. Я знал её с четырех лет и до дня её смерти, и всегда считался её самым любимым племянником. И вот её не стало — она ушла. Поминки. Встает одна женщина: «Я была самой любимой у Екатерины Павловны». Встаёт другой человек: «А ведь я был её любимцем!» Встает третий и говорит то же самое.

Это нисколько не было мне обидно. Я просто вдруг по-настоящему понял, какое чудо — любовь, я вдруг по-новому прочувствовал евангельскую историю о том, как Христос пятью хлебами смог накормить пять тысяч человек.

Справка: Поэт и сценарист Александр Тимофеевский (родился 13.11.1033 г.) умер на 89-м году жизни 7 января 2022 года (в Праздник Рождества Христова). Он был автором «Песенки крокодила Гены» и других стихотворений для детей и взрослых. Работал редактором на киностудии «Таджикфильм», а в 1963-1983 годах – редактором на киностудии «Союзмультфильм», где писал сценарии и песни к мультфильмам. 12 января в церкви Большого Вознесенья у Никитских ворот в Москве прошло отпевание поэта и подвижника отечественной мультипликации. Последний приют Александр Тимофеевский обрёл на Троекуровском кладбище.

Источник: https://lgz.ru/news/skonchalsya-aleksandr-timofeevskiy/

Беседовала Д.Баринова. Источник : https://foma.ru/aleksandr-timofeevskiy-bolshe-krokodila.html

Чудный свет почти каждую ночь освещал могилу святых мучеников… Святой мученик Гоброн

День памяти — 30 ноября (по нов. ст.)

Мученик Гоброн, во святом Крещении Михаил, и с ним 133 воина — грузинские мученики Х века. Мученик Михаил, происходивший из знатного княжеского рода, с юных лет отличался храбростью и неустрашимостью, за что и был прозван Гоброном (что значит на арабском языке «мужественный, храбрый»).

В 914 году арабский военачальник Абдул-Касим, опустошив Армению, захватил Тбилиси и осадил крепость Квели, защищаемую святым Гоброном и его воинами. После 28-дневной осады, вероломно нарушив заключенное перемирие, арабы ворвались в крепость и пленили ее стойких защитников во главе с Гоброном.

Мученический венец

Грузинский царь Адарнасе II (881 — 923) выкупил многих пленных, но на выкуп святого Гоброна арабы не согласились. Эмир предложил ему принять ислам,обещая свободу и богатство, но получил решительный отказ. Тогда на глазах у святого Гоброна были истреблены 133 его воина, также отказавшиеся отступить от веры во Христа. Святой Гоброн, омочив в крови мучеников палец, изобразил на своем лбу крест и, возблагодарив Господа за ниспосылаемый мученический венец, кротко и незлобиво принял смерть через усекновение главы 17 ноября 914 года.

Чудный свет

Автор «Мученичества Михаила (Гоброна)» (914 — 918) Тбетский епископ Стефан повествует, что тело святого Гоброна и тела 133-х его воинов были зарыты в общую яму. «Чудный свет почти каждую ночь освещал могилу святых мучеников, множество больных, приходивших на могилу святых, получали здравие». Источник: https://days.pravoslavie.ru/Life/life2553.htm

Преподобный Нил Синайский

День памяти — 25 ноября (по нов. ст.)

Преподобный Нил был родом из Константинополя, где он получил прекрасное воспитание, изучил всю книжную премудрость и был прекраснейшим оратором. Достигнув совершеннолетнего возраста, он женился на одной добродетельной женщине, от которой имел двух детей – сына и дочь. Вследствие своего знатного происхождения и личных достоинств, Нил был назначен префектом столицы. Он проводил богоугодную и добродетельную жизнь; но пороки, господствовавшие при царском дворе, заставили его опасаться за свое спасение и покинуть свет.

Под влиянием проповеди святителя Иоанна Златоуста вместе с супругой он принял решение посвятить себя богоугодной жизни. Его жена с дочерью отправились в один из египетских монастырей, а сам Нил с сыном Феодулом стали иноками Синайской горы.

Спасение от варваров

Нил поселился в пещере у горы Хорив, где в тот период складывалась монашеская община монастыря Святой Екатерины. В синайской пустыне Нил провёл 40 лет, привлекая своим аскетизмом многих верующих.

На пустыню ту сделали набег варвары, кои, подобно диким зверям, внезапно напав, многих святых отцов убили, а иных взяли в плен. Вместе с другими они отвели в плен и Нилова сына Феодула. Во время нападения разбойников на Синайский и Раифский монастыри сам святой находился далеко и остался невредимым. Нил горько рыдал о сыне, в особенности же, когда услыхал, что он обречен был варварами на принесение в жертву языческим богам.

Но Бог сохранил Феодула целым и невредимым, потому что его выкупил у варваров епископ города Емеса, назначивший его впоследствии церковным клириком. Узнав о сем, Нил сам отправился в город Емес и с честью был там принят епископом, который, против его желания, – рукоположил его в сан пресвитера и упрашивал его жить при нём. Когда же блаженный Нил не пожелал оставаться там, но решился снова удалиться в Синай, епископ возвратил ему его сына и с миром отпустил их.  Вернувшись на Синай, Нил более не отлучался из своей пещеры и мирно скончался в 450 году.

Источники:

  • 1) https://azbyka.ru/otechnik/Nil_Sinajskij/,
  • 2) https://azbyka.ru/otechnik/Dmitrij_Rostovskij/zhitija-svjatykh/995
Читайте также
Известные людиСвященное Писание

Неосторожные беседы или знамение для Пушкина

Известные люди

«Обезьянам не место в церкви!» История о том, как Александр Абдулов спас храм от циркачей

Известные люди

От Казановы до алтаря прошел путь актер Александр Лыков

Золотой запасИзвестные людиЭто интересно

Маршал Чуйков: «Меня спас Бог»